Вечный зов

07.10.2019 19:32

СЛОВО РЕДАКТОРА

Не зря говорят, что учитель – третий родитель ребенка. Сколько в каждом из нас не от плоти, а от духа этих странных, мятежных, умных, смешных

В нашей семье заведено строжайшее табу на обсуждение, тем более осуждение учителя. Если мама могла махнуть рукой: «Поубивала бы вас, тут с троими не знаешь, как справиться, а вас там тридцать скачет…» Отец на корню пресекал наши первые попытки свалить свои неудачи на учителя: «Она несправедливо поставила мне трояк». Он, спокойный и немногословный, буквально взрывался: «Да кто ты есть и что собой представляешь, чтобы судить об учителе?!» Сказывался безоговорочный авторитет воспитавших его старших сестер, сельских педагогов. Видимо, семейный пиетет сыграл свою роль и в выборе моей первой профессии.

Когда после трех лет учительства я попала в редакцию и поняла, что нет ничего ароматнее запаха типографской краски и интереснее занятия складывать из букв слова, а из слов —  портреты, зов школы, как у перелетных птиц, меня посещал только осенью – первого сентября и в День учителя. В этом году вечный зов неожиданно сыграл на струнах, протянутых от учителей к моим жизненным выборам, пристрастиям. Многих моих наставников уже нет в подлунном мире, а я только поняла, чем обязана им. (Без банального «учитель, перед именем твоим»…)

Моя первая учительница Тамара Алексеевна Рузанкина почему-то определила меня в редакторы классной стенгазеты. Отлично помню свое первое творение «Жизнь Рыжова Коли на улице и в школе». Таким образом я, видимо, хотела привлечь внимание понравившегося мне одноклассника – драчуна и прогульщика. И как деликатно наша «первая» указала на достоинства моего героя – и в математике сечет, и спортсмен. Не она ли меня предостерегла от огульной критики на будущей журналистской стезе?

А моя любимая «русичка», наша бессменная «классная» Любовь Владимировна Тимошенко. Кто всерьез воспринимал ее истории про Владимира Ульянова, лучшим отдыхом которого служило чтение словарей? Глядя на свои стеллажи с многочисленными словарями и ругая за потерянное время копания в них в поисках точного слова или образа, передаю через десятилетия свой респект нашей «Любушке».

А Толстого с Достоевским мне открыл другой словесник – Леона Александровна Бурд. Маленькая, с черными кудрями и голубыми брызгами глаз, она олицетворяла Наташу Ростову. И мы, наивные дуралеи семидесятых, подражали «гениям чистой красоты».

А наш милый Бисмарк! Стыдно, но убей меня, не помню имени историка, который как две капли воды был похож на портрет германского канцлера из учебника. Мы смеялись над его причудами, выгонял девчонок из класса: «Снять серьги! Немедленно!» Но не он ли приохотил нас сверять все события с независимыми источниками, и мы (я – точно до сих пор) глотали историческую литературу, в том числе самиздат.

Не зря говорят, что учитель – третий родитель ребенка. Сколько в каждом из нас не от плоти, а от духа этих странных, мятежных, умных, смешных (отец, увы, не слышит) людей, которые взяли на себя смелость стать Учителем. И сколько от тех, которых зовут просто предметниками или того хуже – «училками»? У журналистов есть такая шутка: из перлов бывает только перловая каша. То есть один материал получился лучше, другой – хуже. В педагогике такой подход чреват живыми потерями. И первое, о чем мы спрашиваем родителей первоклашек: «Повезло с учителем?» Не со школой, а с учителем! И слышим уклончивое: «Пока не отказывается ходить в школу». Как будто у них есть выбор. Да и как понять, это тот, с большой буквы, или средний, серый? И что он даст вашему единственному-неповторимому? Покажет время, эдак годков через «дцать»…

 

Ольга Варанкина,

главный редактор журнала «ГОРОД. Планета Тольятти»

Читайте также:

Вечный зов

Не зря говорят, что учитель – третий родитель ребенка. Сколько в каждом из нас не от плоти, а от духа этих странных, мятежных, умных, смешных

07.10.2019 19:32:49 23
Читать полностью...

 АРХИВ ЖУРНАЛОВ